avangard-pressa.ru

Паломничество в Кумано 4 - Усадьба

Когда в комнату вбежал запыхавшийся помощник с сообщением, что августейшие пленники сбежали, Нобуёри вскочил с циновки в крайней тревоге и истерично рассмеялся:

— Это невозможно! Галлюцинация! Корэката и Цунэмунэ должны были следить за тем, чтобы их величества никуда не исчезали!

— Господин, сторожа оказались изменниками и сбежали вместе с пленниками.

— Невозможно! — повторял Нобуёри, но червь сомнения уже подтачивал уверенность его тона.

Он быстро оделся, пристегнул меч и побежал по лабиринту дворцовых коридоров. Нобуёри исторг поток ругательств, когда узнал правду.

— Не говори об этом никому, даже самым доверенным лицам, — приказал он помощнику.

Однако того, что случилось, уже нельзя было скрыть. Ёсихира тоже узнал, что пленники скрылись, и тотчас помчался обсудить эту новость с отцом.

— Говорят, что ночью произошло невероятное! Киёмори опередил нас — его величество переправлен в Рокухару, а хозяин дворца с аркадами сейчас в храме Ниннадзи. Можно ли в это поверить?

Ёситомо не ответил.

— Это правда, отец? — повторил вопрос Ёсихира.

Ёситомо медленно произнес:

— Да, это так. Я уже слышал эту весть, хотя Нобуёри все скрывал.

На лице юноши появилось выражение испуга.

— Ёсихира!

— Да…

— Что ты узнал о пожаре близ дворца?

— Это была военная хитрость противника. Там не оказалось неприятельских войск, но за городскими воротами горели крестьянские дома.

— Киёмори, похоже, действует по донесениям искусного агента. Должен признать, что сегодняшняя операция противника была проведена мастерски. Нам предстоят трудные времена.

— Но, отец, какой смысл в обороне дворца, когда там нет их величеств?

— Я дал слово Гэндзи, что буду верен соглашению, и не могу его нарушить. Воин остается верным долгу до самой смерти.

Ёситомо понял, что ошибся в Нобуёри, и горько сожалел о том, что сделал. Однако, если бы он не связал свою судьбу с вице-советником, политика Синдзэя все равно привела бы к вооруженному столкновению между Гэндзи и Хэйкэ. Теперь Синдзэй мертв, но оставался Киёмори. С похищением императора агентами Хэйкэ Гэндзи потерпели серьезную неудачу. Но Ёситомо был уверен, что в искусстве ведения войны он значительно превосходил Киёмори.

Вернулся помощник, которого Ёситомо послал к Нобуёри.

— Я встретился с министром, но он отрицает слухи о бегстве их величеств. Он уверяет, что во дворце ничего необычного не произошло.

В ответ на это сообщение отец и сын обменялись улыбками сожаления. Сообщение свидетельствовало о трусости Нобуёри.

— Время слов кончилось, — заметил Ёситомо. — Пусть те, кто призван охранять дворец, готовятся к бою. Трубите сбор.

Нобуёри, командующий стражей, собирался наблюдать за своими войсками из просторного помещения, окна которого выходили на дворцовую площадь. Рядом с ним выстроились вельможи и сановники двора. Пока проходил смотр, во дворец прибывали верховые — гонец за гонцом — с последними вестями о передвижениях сторонников Киёмори. Сообщалось, что вооруженные отряды Хэйкэ уже собрались на берегу реки, ожидая приказа о выступлении. Распространялись также слухи о том, что войска Киёмори были размещены на окраинах Восточных холмов, готовя неожиданную атаку на дворец.

Две тысячи воинов, сторонников дома Гэндзи, томились ожиданием, сидя верхом на конях на дворцовой площади. На забралах их шлемов нарастали сосульки, а их кровь кипела нетерпением и тревожными предчувствиями.

Нобуёри был одет в доспехи бледно-лилового цвета, переходившего на бедрах в фиолетовый. Под доспехами виднелась одежда алого цвета. Его меч покоился в ножнах, инкрустированных изображением прекрасной хризантемы из чистого золота. Заклепки на его рогатом шлеме блестели и сверкали сквозь пелену падавшего снега. Его черный как смоль конь знаменитой породы, выведенной в императорских конюшнях, был привязан к вишневому дереву, которое выросло сбоку от широкой лестницы, поднимавшейся к Большому залу дворца.

Появился Ёситомо в доспехах, подобранных более тщательно, чем обычно. Трое его сыновей также были одеты в лучшие доспехи дома Гэндзи. Самый младший из троих, Ёритомо, тринадцатилетний подросток, привлек внимание многих из присутствовавших. Отец и братья относились к нему с особой заботой. Парня разбудили в караульном помещении, полусонного и дрожавшего от холода повели на поле для парада в полном боевом снаряжении. Участвовавших в смотре воинов очень тронул вид юного воина, прибывшего получить свой первый урок кровопролитного боя.

К утру снегопад прекратился. Улицы столицы сверкали белизной, но в ветхих хижинах простых людей не топились печи и не готовилась пища.

Ёситомо готовился вместо обороны атаковать поместье Рокухара. Его сын Ёсихира, посланный на разведку, вскоре вернулся с сообщением, что видел Ёримасу из дома Гэндзи, скакавшего верхом к мосту Годзё.

— Боюсь, отец, Ёримаса обманул нас, сославшись на свою болезнь. Он ехал в Рокухару. Позволь мне перехватить его и сразиться с ним.

Ёситомо, задетый за живое, ответил:

— Нет, я это сделаю сам. — Однако, повернув к себе голову коня, добавил с горькой усмешкой: — Стоит ли нам беспокоиться о Ёримасе и ему подобных? Меня он не интересует.

Вскоре после этого Ёситомо и Ёримаса встретились друг с другом, стоя на противоположных берегах реки близ моста Годзё. Ёситомо, пришпорив коня, выехал вперед и крикнул с презрением в голосе:

— Итак, Ёримаса, ты, Гэндзи, снюхался с Хэйкэ! Будь проклят тот день, когда ты родился! Да падет позор на твою голову за то, что ты подымаешь оружие на Гэндзи!

Потом выехал Ёримаса и с достоинством ответил:

— Гэндзи с незапамятных времен были преданы трону. Именно ты обесчестил дом Гэндзи, поддержав изменника Нобуёри. Я плачу при мысли о позоре, который ты навлек на дом Гэндзи!

Глава 24.

Бой барабанов

Император Нидзо, его свита, министры заняли все большие усадьбы поместья Рокухара. Высокопоставленных беженцев было так много, что даже пристройки зданий и кухни заняли императорские слуги.

Сын Киёмори, Сигэмори, пересек двор, где снег был утрамбован и смешан с грязью бесчисленными ногами, и подошел к главному зданию, надеясь увидеть там отца.

— Мой отец у его величества? — спросил он слугу, облокотившегося о балюстраду.

— Нет, его здесь нет, — ответил тот.

Сигэмори побрел по внутреннему дворику к двухэтажным воротам, заглянул в караульное помещение и затем вернулся на прежнее место. Искать отца в каждом из зданий поместья он, конечно, не мог. Между тем становится светлее, отметил Сигэмори, с тревогой глядя в небо. Его беспокоил отец. Он в состоянии восторга от первых успехов мог слегка подзабыть, что их ожидает решающее сражение. Войска, проведшие ночь, расположившись лагерем у реки, уже проявляли нетерпение, ожидая приказа на выступление.

Сигэмори раздраженно бормотал про себя разные догадки. Вряд ли отец мог быть в помещениях для слуг, расположенных у конюшен. Все же, подумал он, стоит заглянуть туда. Пройдя в этом направлении, он столкнулся с Киёмори, пересекавшим галерею, ведшую на кухню.

— Вот вы где, отец!

— А это ты, Сигэмори! Что тебе надо?

— Неудивительно, что я не мог вас разыскать. Трудно было предположить, что вы находитесь здесь.

— Я лично разговаривал с поварами. Мне следовало убедиться, что его величество будет доволен приготовленной пищей.

— Почему вы не передадите эти заботы поварам и их помощникам? Воины устали ждать вашего приказа.

— До зари еще есть время.

— Как только станет светло, противник атакует нас первым у моста Годзё, и тогда Рокухара будет потеряна.

— Пошли несколько человек на разведку.

— Я уже послал.

— Пока этого достаточно.

— Но мы не должны упустить возможность ударить первыми на рассвете. Это залог нашей победы.

— Я не возражаю против того, чтобы послушать твои стратегические соображения. Но у меня имеются и собственные идеи. Кроме того, его величество должен обратиться с воззванием к народу, а он еще не в состоянии это сделать после заключения во дворце. Вряд ли ему там удалось поесть и поспать. Я должен позаботиться прежде всего, чтобы он поел горячего риса. Едва ли я смогу докучать ему какими-нибудь проблемами именно сейчас. Подождем с приказами.

— Хорошо, отец.

— Сообщи об этом братьям, Мокуносукэ и воинам.

— Как скажете.

— Передай, чтобы они подождали, когда его величество поест. А пока прикажи, чтобы они укрепляли оборону.

Сигэмори повернулся и ушел. Он не сомневался, что ситуация складывается не в пользу Хэйкэ. Отцу явно не хватает сосредоточенности. Но Сигэмори, никогда не оспаривавший решения родителя, направился к берегу реки и передал воинам указания главы дома.

Киёмори, однако, не нуждался в напоминаниях сына о серьезности положения. Он поспешил в главное здание, но был остановлен в одном из изгибов галереи незнакомцем, который, очевидно, поджидал его.

Неизвестный обратился к Киёмори после нижайшего поклона:

— Господин Харимы, позвольте поздравить вас с успешным осуществлением ваших планов.

Киёмори взглянул на незнакомца более внимательно. Это был Красный Нос, торговец, служивший посредником в передаче сведений от Корэкаты и Цунэмунэ в поместье Рокухара.

— А, Бамбоку! Спасибо за добрые услуги.

— Не за что, господин, мои услуги не заслуживают благодарности.

— Напротив, ты обнаружил необычайную изобретательность во всем этом деле.

— Преувеличение, господин, — всего лишь благодарность за покровительство вашей великодушной супруги.

— Как там Корэката с Цунэмунэ?

— Должен сказать, весьма утомлены. Сейчас они спят в помещении для слуг.

— Вот как? Ты тоже сопровождал его величество прошлой ночью?

— Лишь часть пути. Я очень боялся и уверяю вас, господин, от меня было мало пользы… Я зашел сюда узнать: смогу ли быть полезным на подсобной работе в кухне, для мытья посуды? Случайно встретил вас, господин… Это большая честь для меня.

— Я разыщу тебя в нужное время. Подожди еще несколько дней, и ты получишь вознаграждение.

У Киёмори не было причин сомневаться в преданности Бамбоку. И не только потому, что Токико считала его надежным. Купец доказал свою верность содействием секретным переговорам на прошлой неделе.

Когда Киёмори вошел в дом, придворный сообщил:

— Господин, вас разыскивал сын некоторое время назад.

— Я только что расстался с ним. Как самочувствие его величества?

— Он поел горячего риса.

— Отдохнул ли он хоть немного?

— Не знаю, что вам сказать — нас глубоко тронуло, что его величество расплакался при виде пищи.

— Отлично, отлично! — воскликнул Киёмори с доброй улыбкой. — Теперь мы должны получить его согласие на подготовку атаки против неприятеля.

— Оно уже дано. Указ об этом вскоре будет готов.

— Тогда позови ко мне моего сына, Сигэмори, — приказал Киёмори стоявшему невдалеке слуге.

Сигэмори, которому было поручено командовать войсками вместо отца, вскоре явился.

— Сигэмори, его величество согласен. Немедленно атакуй дворец — как можно скорее!

Когда Сигэмори появился перед воинами и передал приказ выступать, войско взорвалось бурными аплодисментами. Зазвучали гонги и барабаны. Три тысячи всадников двинулись вперед через снежные заносы, чтобы взять дворец штурмом.

Наконец первые лучи солнца выглянули из-за гряды Восточных холмов, заиграли переливами на доспехах воинов, на сбруях лошадей, засверкали на верхушках деревьев и крышах дворца. Все ворота дворцового ансамбля были открыты в ожидании выступления войск под предводительством Ёситомо. Но тот курил трубку, сознавая, что инициатива упущена. Он планировал атаковать поместье Рокухара до зари, но медлительность и противоречивые приказы Нобуёри задержали выступление. Между тем противник был уже на марше.

Приказав барабанщикам дать сигнал об изменении расположения войск, Ёситомо рассредоточил людей для защиты трех ворот внешней стены на востоке. Всего в дворцовом ансамбле было двадцать семь ворот, включая ворота во внутренней стене, отделенных друг от друга широкими аллеями и парковыми зонами. И вот две тысячи всадников дома Гэндзи в полном вооружении устремились со всех сторон на широкую площадь перед Большим залом дворца. В это время бой барабанов и звуки гонгов Хэйкэ уже раздавались близ Восточной стены.

Тридцать красных штандартов трепетали под безоблачным небом среди леса боевых луков воинов Хэйкэ, остановившихся перед тремя открытыми Восточными воротами.

Ёситомо, снедаемый горечью, внутренне застонал, когда увидел, что Нобуёри с лицом пепельного цвета наконец покинул Большой зал, неуклюже взобрался на своего коня и нехотя поехал в сопровождении вооруженных всадников к воротам, защитой которых должен был руководить. Сигэмори с пятьюстами всадников уже ожидал его там. Как только Нобуёри появился в поле их зрения, Сигэмори и восемь воинов поскакали ему навстречу. Нобуёри вскрикнул, когда увидел их, немного помедлил и затем обратился в бегство, преследуемый Сигэмори. За ним через ворота устремились пятьсот воинов, вслед за которыми двинулись еще пять сотен.

Со своей позиции у вторых ворот Ёситомо видел происходившее. Зычным голосом он подозвал своего сына Ёсихиру, проезжавшего мимо.

— Неприятель прорвался через Центральные ворота! Я не могу оставить своей позиции. Ты же помоги этому трусу, Нобуёри! Выдвори за стену людей из Рокухары!

По приказу Ёситомо к Ёсихире присоединились семнадцать всадников. Сигэмори мчался на гнедом коне, Ёсихира узнал его по доспехам и красной одежде, выглядывавшей из-под них. Пока Сигэмори обстреливал воинов Гэндзи стрелами из лука, его воины не давали Ёсихире приблизиться и вступить в рукопашный бой со своим военачальником. Когда же во время передышки Сигэмори опустил лук, Ёсихира решил, что наступил подходящий момент для поединка. На коне, хвост которого развевался на ветру, он выехал навстречу Сигэмори и бросил вызов громким голосом:

— Я Ёсихира из дома Гэндзи, сын Ёситомо! Ты кто?

Сигэмори медленно повернул лицо и встретил горящие глаза Ёсихиры. Затем развернул коня, разбрызгивая грязный снег, и резко ответил:

— А, ты Ёсихира из дома Гэндзи! Я Сигэмори из дома Хэйкэ, сын Киёмори!

Так юные воины из домов Гэндзи и Хэйкэ встретились лицом к лицу перед Большим залом дворца. С одной стороны широкой лестницы, ведшей к залу, росла вишня, с другой — дикое мандариновое дерево. На площади два молодых воина кружили друг подле друга.

С воинственным возгласом Сигэмори вдруг стал целиться стрелой в Ёсихиру, у которого не было лука.

— Трус! — последовало в ответ. — Ты пользуешься стрелами, когда у меня их нет. Осмелишься ли ты скрестить свой меч с моим?

С тетивы лука Сигэмори тем не менее слетела стрела, но Ёсихира успел пригнуться, и Сигэмори обнажил свой меч. Засверкала сталь бьющихся клинков, заскрежетали стремена, трущиеся друг о друга. Двое юношей семь раз яростно сходились на площади и восемь раз вокруг вишневого и мандаринового деревьев, демонстрируя блестящее мастерство верховой езды, вращаясь на месте, увиливая от ударов меча, маневрируя, преследуя и уходя от преследования. Они били и рубили друг друга мечами, которые, казалось, были готовы рассыпаться в веере искр.

Восемь воинов Сигэмори бились с семнадцатью воинами Ёсихиры на других участках площади, где снег смешивался с грязью и кровью. Сигэмори продолжал схватку до тех пор, пока прибытие на площадь новых воинов Гэндзи не заставило его отступить к воротам, через которые он ворвался во дворец.

Мокуносукэ подъехал к Сигэмори, который отдыхал на перепутье.

— Вы отлично сражались! — сказал старый слуга. — Если бы отец мог вас видеть! Только помните его приказ: пусть противник временно празднует победу. Мы должны его выманить из дворца.

— Старый, не надо обо мне беспокоиться.

Сигэмори вернулся на площадь перед Большим залом с новым отрядом. Там они встретили Ёсихиру, который приветствовал их под градом стрел противника взмахом руки:

— Добро пожаловать, Хэйкэ из поместья Рокухара! Или ты боишься меня?

Сигэмори пришпорил коня:

— Ты смеешь хвастаться? Тебе еще придется дрожать от страха!

— Когда это я показывал тебе спину?

Оба юноши вновь сошлись в бою на заснеженной площади. Они сражались до тех пор, пока изможденный Сигэмори не обратился в бегство за дворцовую стену. За ним с дикими криками последовали его воины.

Ёсихира на своем черном как смоль коне мчался галопом за Сигэмори с криками:

— Стой, трус! Поворачивай назад!

Сигэмори несся вперед, преследуемый Ёсихирой. Под копытами их лошадей клубилась снежная пыль. Сигэмори прильнул к шее коня, подстегивая его хлыстом. Вровень с ним скакали двое его дружинников. Повинуясь воле седока, конь Сигэмори перескочил через узкую канаву, за ним последовали и два его спутника. Рядом с ними просвистели стрелы. Одна из них ударилась в доспехи Сигэмори с глухим стуком, другая стрела застряла в его плече.

— Погоди, стой, неужели тебе не стыдно? — кричал Ёсихира.

Но его конь споткнулся об ограждение канавы и сбросил своего седока на плот. Поднявшись на ноги, Ёсихира приказал одному из своих воинов, удачно проскочившему канал:

— Меня не жди — постарайся, чтобы Сигэмори не ушел.

Всадник кивнул и послал третью стрелу, целясь в шею Сигэмори. Как раз в это время конь Сигэмори отпрянул назад, не решаясь перескочить кучу хлама, запорошенную снегом. Стрела угодила лошади в брюхо. Снег окрасился кровью животного, которое вместе с седоком рухнуло на землю. С головы Сигэмори слетел шлем. Когда он попытался поднять его, то увидел возле себя фигуру своего преследователя. Конь вражеского воина тоже был напуган препятствием, и всадник прямо с седла прыгнул на Сигэмори. Тот изо всех сил стал размахивать луком перед лицом противника, чтобы заставить его отступить на несколько шагов и самому успеть обнажить меч. Тут подоспел один из воинов Сигэмори. Он сцепился с вражеским воином в отчаянной борьбе. Противники боролись как разъяренные буйволы, пока оба не упали на землю.

Ёсихира, выбравшийся из канавы, заметил, как упал любимый воин его отца. Он побежал к нему на помощь с обнаженным мечом. Между тем к месту событий подоспел другой воин Сигэмори и быстро спешился. Посадив военачальника на коня, он попросил Сигэмори скакать дальше, сам же бросился на помощь своему товарищу.

Единокровный брат Киёмори, Ёримори, вернулся ко дворцу со свежими дружинами всадников-лучников, когда противостоящие стороны исчерпали запас стрел и Хэйкэ бросились штурмовать дворец врукопашную. У ворот, защищавшихся Ёситомо, произошла ожесточенная битва. В яростных стычках соратника от врага можно было отличить лишь по красным и белым штандартам, а также по цвету полосок ткани на доспехах. Четыре раза отряды Хэйкэ отбрасывались от дворца и были вынуждены отступать через ворота, в которые входили. Наступление и отступление противоборствовавших сил происходили поочередно несколько раз, пока Хэйкэ не оказались отброшены почти до моста Годзё.

Когда Ёситомо и три его сына очистили главные аллеи дворцового ансамбля от вторгшихся Хэйкэ, военачальник получил возможность оглянуться назад. Взглянув на дворец, Ёситомо вскрикнул в отчаянии при виде стягов Хэйкэ, развевавшихся на крышах караульных помещений и самого дворца. Оказалось, что укрывшиеся в засаде силы противника ворвались в беззащитный дворец и захватили его.

«Теперь шансы на победу минимальны», — сказал он про себя, сознавая между тем, что ему не следует предаваться сомнениям. Мысленно он также был вынужден признать, что сам виноват в возникших трудностях. Киёмори обыграл его самым примитивным способом и отрезал пути Гэндзи к отступлению. Теперь противник имел значительное позиционное преимущество. Ёситомо оставалось только самому атаковать неприятеля в поместье Рокухара, захватить императора и вызвать Киёмори на поединок. Использование одного шанса из тысячи или гибель — вот его выбор. Однако у Ёситомо отлегло от сердца, когда он увидел, с каким энтузиазмом его воины теснят врага. Он начал концентрировать войска у моста Годзё, чтобы повести наступление на Рокухару.

Но когда Гэндзи собрались на берегу, Хэйкэ уже разобрали часть моста со своей стороны. Ёсихира доехал верхом до середины поврежденного моста, приказав следовать за ним пятистам всадникам, вооруженным луками. Между тем воины Ёситомо со своих позиций на берегу реки стали осыпать стрелами оплот Хэйкэ — поместье Рокухара.

Ёсихира, недовольный бесполезной дуэлью лучников, развернулся и повел свои войска вниз по течению реки, чтобы атаковать Рокухару с юга. Когда он двигался по берегу, то увидел впереди строй из сотни или больше всадников, молчаливо стоявших за стеной щитов. На ветру развевались их штандарты.

«Люди Ёримасы!» — с горечью подумал Ёсихира.

Один из командиров подъехал к нему и сказал:

— Ваш отец хотел форсировать здесь реку, но повернул назад, когда увидел их.

— Что! Мой отец отказался сразиться с Ёримасой?

— Он, однако, резко осудил его за предательство.

— И это все?

— Ёримаса ответил ему.

— Но какая польза от обмена обвинениями? Этот воин из дома Гэндзи посмел дезертировать и перейти на сторону врага. Сейчас он ждет, чья возьмет, чтобы сделать выбор. Он получит то, что заслуживает!

Ёсихира пришпорил коня и помчался по набережной прямо на строй всадников. Строй в замешательстве рассыпался, а потом люди Ёримасы стали пересекать реку вброд, направляясь в поместье Рокухара. Безрассудство Ёсихиры обернулось злой шуткой для дома Гэндзи, ибо позволило Ёримасе оправдать свой союз с домом Хэйкэ. Принадлежность к дому Гэндзи удерживала его от прямого столкновения с силами Ёситомо и заговорщиков. Он предпочел отвести свои войска в сторону от Рокухары, чтобы избежать участия в боевых действиях на чьей-либо стороне. Но несдержанность Ёсихиры побудила его порвать с нейтралитетом и присоединиться к Хэйкэ.

Решив, что им терять больше нечего, воины Гэндзи стали пробиваться через реку по трупам погибших товарищей к стенам поместья. К воинам, оборонявшим Рокухару — нынешнюю резиденцию императора, — присоединились жители поместья. Со стен, крыш и верхушек деревьев они швыряли в нападавших черепицу и камни.

Киёмори почувствовал, что должен лично возглавить свои войска. Больше всего он боялся того, что противник предаст поместье огню. Приняв от дружинника меч и нетерпеливо распутывая завязки шлема, он пустился бегом по закрытому переходу. Токитада, следовавший за ним, вдруг крикнул возбужденным голосом:

— Подожди!

Киёмори с мечом в руке остановился на середине галереи и обернулся:

— В чем дело, Токитада? Ты не хочешь, чтобы я принял на себя командование людьми?

— Нет, — ответил Токитада, едва сдерживая смех, — твой шлем надет задом наперед. Разве можно командующему появляться в таком виде!

— Мой шлем надет не так?

Киёмори ощупал шлем, изобразил удивление и затем от души рассмеялся:

— Нет, так надет, Токитада! Так, как нужно. Он направлен передом к его величеству.

Бой, начавшийся утром, продолжался весь день. Киёмори полностью взял в свои руки оборону поместья. В это время по Рокухаре роем носились стрелы осаждавших. Киёмори слышал громкие крики врагов, штурмовавших стены. Много раз ему казалось, что Рокухара обречена. Пренебрегая опасностью, он подбадривал упавших духом воинов, которые уже были отброшены к воротам внутренней стены. Взобравшись в башню двухэтажных ворот, Киёмори криками воодушевлял своих воинов, посылая во врагов стрелу за стрелой.

Если бы Рокухару штурмовали с востока более крупные силы — поместью бы не удержаться. Но с этой стороны атакующие были рассеяны на небольшие вооруженные группы и постепенно отступили в заснеженные холмы за храмом Киёмидзу.

И тут всадники Ёримасы ударили в тыл наступавшим. Когда Ёситомо увидел, в какое трудное положение попали его люди, он повел их на решительный штурм ворот Рокухары с криком:

— Не теряйте времени! Там наверху, у ворот, сам Киёмори!

Однако с фланга отряд под командованием Ёсихиры внезапно, без предупреждения, отступила к реке. Ёситомо душила ярость. Отбросив лук, он поскакал с обнаженным мечом к воротам и вызвал Киёмори на поединок. Сразу после этого в начавшейся среди отступавших Гэндзи давке Ёситомо был оттеснен к реке.

В это время со стороны одной их основных дорог, ведущих в город, прибыли свежие силы Хэйкэ и стали теснить войска Ёситомо с севера. Всадники Ёримасы совершали налеты на южный фланг его войск. Неожиданно большой отряд лучников верхом на лошадях появился на противоположном берегу реки и стал обстреливать Гэндзи. Внезапный удар заставил Ёсихиру развернуть своих воинов лицом к реке. Теперь главные силы Ёситомо, штурмовавшие ворота Рукохары, оказались в окружении.

Ёситомо, бросив отчаянный взгляд на своих надежных соратников, сказал:

— Сражение проиграно! Таков удел многих, кто берется за оружие! Моя гибель неизбежна, но вы должны бежать и спасать свои жизни!

Когда два младших сына Ёситомо заявили, что погибнут вместе с отцом, Ёсихира, старший сын, осадил их, сказав:

— Я останусь в арьергарде. Вот чего я хочу больше всего. Вы с отцом должны спасать свои жизни.

После этого военачальники Ёситомо уговаривали его отступать вместе с ними.

— Еще не время погибать дому Гэндзи. Укроемся на время в безопасном месте, но придет день, когда мы смоем свой позор.

Ёситомо с сыновьями в окружении преданных командующих стали пробиваться сквозь ряды противника. Их теснили со всех сторон. Потеряв несколько человек, они пробились на север в холмистую местность в верхнем течении реки Камо. Добравшись до безопасного занесенного снегом селения в холмах, Ёситомо огляделся. От всего его храброго воинства осталось четырнадцать человек. Охваченный горем и угрызениями совести, он заплакал при мысли о том, что сломал судьбу своих верных людей, обрек их на тяжелое будущее. На этих холмах Гэндзи ждали голод и скитания. Но что станет с родными его воинов, оставленными в столице? Где они сейчас? Что станет с его Токивой? Она отказалась покинуть Киото, чтобы быть рядом с ним. Удалось ли ей бежать в провинцию с тремя сыновьями, на чем он настаивал? Ёситомо представил, с какой болью в сердце она встретит весть о его поражении.

Остатки отряда поднимались все выше и выше по холмистой местности. Лошади устало ковыляли в снегу. Ёситомо остановил своего коня, чтобы посмотреть, что делается позади них. Далеко внизу в сгущавшихся сумерках каждая пагода и крыша дома в столице сияли серебром. Но только те из них, что не были окутаны клубами дыма и пламенем пожаров.

Глава 25.

Снежная буря

Ёситомо стремился достичь противоположного склона горы Хиэй до утра, потому что в провинции Мино на дальнем берегу озера Бива жили Гэндзи, которые укрыли бы его и оказали помощь. Беглецы ускорили движение на север, следуя по течению реки Такано, мимо Хасэ и на восток через перевал у Ёкокавы. В конце концов они оказались близ Катадо у южной оконечности озера.

Резкие порывы ветра превращали воды озера в бурное море, когда остатки отряда на двух лодках плыли ранним утром. Мрачные, низко висевшие тучи закрыли северную половину небосклона, предвещая дальнейшие снегопады. В полдень беглецы достигли восточного берега озера, покрытого увядшими камышами. Снег здесь был глубже, чем в столице. Они молча высадились на берег, не обращая внимания на полет диких гусей в пустынном небе. Двое беглецов направились в ближайшее рыбацкое селение для обмена части оружия на еду. Другие собирали хворост для костра и ждали.

Позже, после полудня, согревшись и поев, Ёситомо и его люди стали обсуждать план следующего этапа своего пути. Они договорились продолжить движение после захода солнца, когда вероятность погони была меньше. Затем семь военачальников и воинов предложили Ёситомо разделиться. Они сказали, что движение малыми группами более безопасно. С приближением заката солнца каждый из семерки попрощался с Ёситомо, пообещав присоединиться к нему, как только они доберутся до Восточной Японии.

С наступлением ночи Ёситомо с тремя сыновьями и четырьмя военачальниками оседлали коней и поспешили к реке. Они добрались до дороги, по которой продолжили путь. Над ними висело черное небо, по обеим сторонам высились темные отвесные громады гор. Проезжали деревню за деревней, спали под тяжелым саваном снега, ни один огонек не освещал им путь. Они ни разу не слышали человеческого голоса, как будто жизнь вокруг вымерла. Ночь была весьма удобна для бегства. Маленький отряд воинов убыстрял движение, пока не поднялась буря и вокруг них не взвились слепящие снежные вихри.

Между тем в ту самую ночь, когда Ёситомо пробирался по холмистой местности к озеру Бива, вице-советник Нобуёри бежал в храм Ниннадзи, расположенный к северу от городских ворот. Там уже укрылось около пятидесяти его сторонников, сановников и придворных. До рассвета воины Киёмори арестовали Нобуёри. На следующий день он был обезглавлен вместе с другими врагами трона.

Двадцатого декабря, на второй день после окончания боевых действий, когда Киото снова вернулся к нормальной жизни, Киёмори было приказано осмотреть императорскую резиденцию и другие государственные здания. После совещания с астрологами установили наиболее благоприятную дату возвращения императора во дворец.

Осмотр превратился в триумфальное шествие Киёмори. Он приказал своим братьям, сыновьям и военачальникам, а также всем, кто был свободен от дел в поместье Рокухара, сопровождать его в пышной процессии вооруженных воинов и покрытых богатыми попонами лошадей.